- Папа, куда-то пропали мои голубые таблетки. Ты не брал?
- Доченька, наши проблемы посерьезней. На кухне — дракон!
(одной белой ночью, где-то на Фонтанке или на Мойке)

Например, мы уже раскрывали сущность «импровизаций» некоего М.В. Попова, которого по неясным причинам иногда называют «красным профессором». Однако, несколько попыток одного из старейших «джаз-марксистов» слишком вольно интерпретировать (а зачастую и перевирать) произведения классиков марксизма-ленинизма всё же остались не освещенными. Так, в 2010 году он вещал:

«…коммунистическое производство и в первой своей фазе, при социализме, является непосредственно общественным. Люди, которые не вполне глубоко изучили диалектику, путаются в этом вопросе и путались очень много в нашей стране. Даже такие крупные фигуры, как товарищ Сталин. Вот у Ленина никакой путаницы нет. В 1921 году он указывал в «Наказе от Совета Труда и Обороны местным советским учреждениям», что государственный продукт, продукт социалистической фабрики, обмениваемый на крестьянское продовольствие, не есть товар в политико-экономическом смысле, во всяком случае не только товар, уже не товар, перестает быть товаром … У Сталина динамика преодоления товарного производства в целом правильно описана в «Экономических проблемах социализма в СССР», подчеркивается, что идет переход от товарного производства к нетоварному, и говорится, что средства производства у нас — не товары, но предметы потребления якобы — товары»

(Попов, ЛпФИ, с. 190,191).

То же самое, даже несколько углубленно, изложено им и в 2014 году, в «Социальной диалектике»:

«Означает ли сказанное, что мы не можем указать на минусы в деятельности Сталина. Вовсе не означает. Можно указать даже на теоретические минусы. Вот, скажем, у Маркса и Ленина всегда говорилось, что коммунистическое производство, в том числе и на первой стадии его развития, – это производство не товарное, а непосредственно общественное. Как разъяснял Ленин в «Наказе от Совета Труда и Обороны местным советским учреждениям», даже в переходный от капитализма к коммунизму период государственный продукт, обмениваемый на крестьянское продовольствие, не есть товар в политико-экономическом смысле, во всяком случае, не только товар, уже не товар, перестает быть товаром. В «Замечаниях на книгу Бухарина «Экономика переходного периода» В.И.Ленин писал, что недостаточно указать, что при социализме производится не товар, а продукт, надо добавить, что при социализме это «продукт, идущий в потребление не через рынок». Сталин правильно написал в работе «Экономические проблемы социализма в СССР», что средства производства при социализме не товары, а вот предметы потребления почему-то записал в товары. Эта двойственная, непоследовательная позиция Сталина выразилась и в том, что закон стоимости он объявил законом социализма. А закон стоимости, согласно Марксу и Энгельсу, – это основной закон товарного хозяйства, а, следовательно, и его высшей формы – капитализма. И разве может основной закон капитализма быть законом социализма?»

(Попов, ук. соч., с. 165,166).

О том, что «красный профессор» лжет – Сталин не объявлял закон стоимости законом социализма, он говорил лишь то, что «при социалистическом строе … закон стоимости … существует и действует … в известных пределах» – подробно доказывалось ранее. Теперь необходимо рассмотреть «ошибку» Сталина в отношении товаров, которые при социализме исчезают. Политико-экономический смысл того, что продукт социалистической фабрики не есть товар – Сталиным вовсе не оспаривался: «государство может распоряжаться лишь продукцией государственных предприятий» («Экономические проблемы социализма в СССР», с. 16). Вместе с тем, поскольку колхоз не есть социалистическая фабрика ни в грамматическом, ни в политико-экономическом смысле – Сталин (там же) с некоторым сожалением констатировал следующее: «колхозной продукцией, как своей собственностью, распоряжаются лишь колхозы. Но колхозы не хотят отчуждать своих продуктов иначе как в виде товаров, в обмен на которые они хотят получить нужные им товары». Из грамматического же смысла слов «продукт … перестает быть товаром» не может следовать ничего, кроме напрямую сказанного. «Перестает» – не означает, что уже «перестал» – но когда-то всё же «перестанет». Материалистический толкователь Гегеля, коим Попов себя позиционирует, однозначно должен был бы сообразить, что товар находится «в прехождении»; а когда совсем «прейдет» – когда товар вовсе перестанет быть товаром — тогда будет уже не социализм, а следующая, не низшая, фаза коммунизма. «Красный профессор» сумел ухватить мысль Владимира Ильича о социализме как уничтожении классов и восхищается ею – мол, как хорошо сказано! «Социализм есть уничтожение классов» – классы упомянуты и, вместе с тем, коню понятно, что классы в прехождении. Товар же, перестающий быть товаром – как товар, находящийся при социализме в прехождении – Попову для понимания не дался, поэтому (и суммарно со всей его литературной деятельностью) Михаил Васильевич давно и потихоньку перестает быть «красным» и, побыв некоторое время «розовым», скоро станет «белым». Доцентом или вообще, младшим научным сотрудником, поскольку как постоянно расширяющий и углубляющий перечень областей своей некомпетентности – он и в качестве профессора пребывает в прехождении.

Более того, если воспроизвести не одну ноту «ре-диез», а всю токкату с фугой в целом, можно заметить, что Ленин написал буквально следующее:

«Первая группа вопросов. 1. Товарообмен с крестьянством … На вопрос о товарообмене (включая сюда и продуктообмен, ибо государственный продукт — продукт социалистической фабрики, обмениваемый на крестьянское продовольствие, не есть товар в политико-экономическом смысле, во всяком случае не только товар, уже не товар, перестает быть товаром), на вопрос о товарообмене должно быть обращено теперь главное внимание всех эконом-советов, всех органов хозяйственного строительства»

(соч., т. 32, с. 362).

Товарообмен, согласно Ленину, есть, но, согласно Попову, товара при этом уже нет. Однако, у Ленина с крестьянством-то уже продуктообмен — как один из «моментов» товарообмена «вообще», в обратную же сторону – всё еще товарообмен. Сказал ли Сталин нечто другое? Нет. Изменилась ли сущность сельхозпродукции после смены индивидуальных крестьянских хозяйств на коллективные, но еще не государственные? Изменилась, но не настолько, чтобы заявить о полном исчезновении товаров, как таковых. Поэтому – «товарное обращение с его «денежным хозяйством» исчезнет, как ненужный элемент народного хозяйства» «когда вместо двух основных производственных секторов, государственного и колхозного, появится один всеобъемлющий производственный сектор с правом распоряжения всей потребительской продукцией страны» (Сталин, ук. соч., с. 17).

Аналогично, полная версия ленинской аранжировки одной из мыслей Бухарина – того, что Владимир Ильич написал, поправляя бухаринское выражение «товар превращается в продукт», выглядит вот так:

«неточно: превращается не в «продукт», а как-то иначе. Etwa **: в продукт, идущий на общественное потребление не через рынок», где ** — примерно (Ленинский сборник XL, с. 417).

Разве государственные магазины, через которые осуществлялась торговля продуктами – это рынок? В чем не прав Сталин, при котором государством чаще снижались цены, чем повышались зарплаты? И могло бы это всё рассматриваться лишь как очередная попытка еще одного осла лягнуть мертвого льва, если бы не выводы Попова – мол, в СССР капитализм вырос якобы из-за того, что Сталиным применялось слово «товар»:

«Так что корни реакционного, губительного для социализма движения на рынок можно, к сожалению, найти в некоторых отступлениях от в целом выдержанной марксистско-ленинской позиции и у Сталина»

(там же, с. 166);

«если предположить, что предмет потребления — товар и принять во внимание, что товар — это продукт, производимый для обмена, получится, что на государственных предприятиях производятся продукты для обмена с гражданами, с работниками. А если это обмен, значит, работник должен тоже что-то дать в обмен. А что он может дать? Рабочую силу. Тогда получается, что рабочая сила — товар. А товарное производство на том этапе развития, когда рабочая сила становится товаром, называется капитализмом. Следовательно, утверждение о том, что предмет потребления при социализме — товар, может послужить в дальнейшем источником дальнейших антисоциалистических учений или течений»

(ЛпФИ, с. 192).

Антисоветски и антисоциалистически, прямо-таки антикоммунистически звучат именно тексты и нотки «джаз-марксистских» импровизаций «красного профессора». То у него из «сталинской» конституции 1937 года выросла контрреволюция 1990-х, то – уже из одного только слова «товар», примененного Сталиным для продукции колхозов, причем как было продемонстрировано – не в разрез с Лениным… И это всё – вкупе с тем, что, в принципе, Попова с его «учителями» не вполне устраивает и «ленинская» конституция 1918 года, так как в ней «не был закреплен избирательный принцип по фабрикам и заводам»! Как быть с марксовым описанием обмена в социалистическом обществе:

«Здесь, очевидно, господствует тот же принцип, который регулирует обмен товаров, поскольку последний есть обмен равных стоимостей. Содержание и форма здесь изменились, потому что при изменившихся обстоятельствах никто не может дать ничего, кроме своего труда, и потому что, с другой стороны, в собственность отдельных лиц не может перейти ничто, кроме индивидуальных предметов потребления. Но что касается распределения последних между отдельными производителями то здесь господствует тот же принцип, что и при обмене товарными эквивалентами: известное количество труда в одной форме обменивается на равное количество труда в другой»

(МЭ, 19-18,19)?

Ничего, что у Маркса каждый обменивает свой труд для получения индивидуальных предметов потребления? Не вырастет ли из марксового учения об обмене труда (в изменившихся форме и содержании), антисоциалистическая продажа рабочей силы и капитализм?

Мало того – допустив на минуточку, что Сталин все же был неправ в отношении «товара», мы неизбежно окажемся вынуждены задавать сами себе глупейшие вопросы — глупейшие, но единственно возможные, логически вытекающие из этого предположения. Первым в голову приходит В. Цой и прочие рокеры, внешне-то жившие практически как достойные члены коммунистического общества (т.е. работавшие несколько часов в кочегарке и остальное время уделявшие «нетленному»), а на самом деле ведь отдававшиеся общественно-полезному труду лишь под страхом статьи «за тунеядство», да и творившие-то не столько «за славу», сколько «за плату» черным налом. – Так неужели же они, да и практически всё остальное население СССР взрастило из своей мелкобуржуазности махровое капиталистическое сознание именно вследствие кропотливого изучения работы Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР»? Правда ли, что Хрущеву с Брежневым так сильно запал в голову «сталинский социалистический товар», что они только поэтому «подняли целину», лишив колхозы техники и сгноив половину «рекордного» урожая? Разве от того, что Хрущеву глубоко в голову втемяшилась «сталинская товарность социализма» – разве от этого он дезорганизовал сталинскую систему управления экономикой, введя совнархозы; от этого дискредитировал саму коммунистическую идею как внутри страны, так и перед всем миром – выставив СССР государством, не просто уничтожавшим своих граждан, но даже лучших из них? Неужто Абалкин и компания «рыцарей рынка» требовали простора для закона стоимости в СССР, начитавшись Сталина, – Сталина, который говорил об ограниченном и все более скукоживающемся применении этого закона не только в нашей стране того времени, но и в капиталистических государствах?

Ведь дело-то не только в том, что сменившие Сталина не реализовали требуемое Марксом для перехода в высшую фазу коммунистического общества – не уничтожили разделение умственного и физического труда путем всестороннего развития индивидов и роста производительных сил. Дело ведь еще и в том, что только на них, захвативших власть после смерти Сталина — да еще и не развивающихся, а деградирующих вместе с приспешниками вплоть до старческого маразма – полились полным потоком из источников общественного богатства импортное барахло и отечественные звезды Героев социалистического труда вместе с аплодисментами, переходящими в овацию. Остальным же индивидам «для развития» достался только моральный кодекс строителя коммунизма.

Поэтому, если не заниматься ерундой в виде гегельянских поисков корней и зародышей хрущевских шагов в «сталинском социалистическом товаре» 1952-го, якобы проросшем уже в 1954-м и давшим плоды в Новочеркасске 1962-го, а опираться на более материальное, в том числе на то, что без сложившейся за некоторое время до гибели Сталина группировки заговорщиков, клавших с прибором на марксизм-ленинизм, Хрущев попросту не смог бы реализовать ни одного из своих «проектов»… Если сложить «один» и «один» в виде когнитивного диссонанса для заставших 1937 год в сознательном возрасте и tabula rasa для встречавших хрущевскую «слякоть» совсем юными – мы получим «осадочек» для первых и готовое мировоззрение для вторых. Первые недоумевали – если всё это было, почему мы этого не видели, а если этого не было – почему Хрущев не идет по 58-й статье? Вторым — и вовсе на подкорку записывалась некая мрачноватая страница истории своей страны, а они, того не замечая, жили дальше. Персональная хрущевская пенсия взамен намазанного зелёнкой лба лишь утвердила и первых, и вторых в их скорректированных взглядах. И продолжали они жить-поживать в условиях деградации экономики, внешне выражающейся в том числе в отставании уровня жизни, особенно от парадных картинок витрин западных магазинов. И записывалось им уже в высшие отделы головного мозга то, что в СССР качественных промтоваров для людей делать никак не получается – уже Хрущев отказался считать всё советское отличным, вследствие чего искоренение низкопоклонства перед Западом пошло семимильными шагами, но только в обратную сторону. Приписки и очковтирательство, потихоньку воцарившиеся в пропагандистской и агитаторской работе в немалой степени способствовали закреплению достигнутого ранее перевернутого мировоззрения. Даже без возникших вследствие деятельности Хрущева или Брежнева процессов замедления экономики СССР одёжка борцов с преклонением перед Западом дисгармонировала с выкрикиваемыми ими лозунгами; а поскольку им и чуточку пониже стоящим удобно жилось с холодильниками «Розовый лев» (финскими) и румынскими «горками», забитыми «Мадоннами» из ГДР и хрусталем из Чехословакии (а то и вовсе – самыми, что ни на есть буржуйскими товарами) – то, разумеется, не организовывали они и производство качественных товаров в СССР для «вверенного» населения. Явно ведь, что первым на занятия по предметам военной кафедры ВУЗа в «штанах производства страны наиболее вероятного противника» — джинсах — пришел студент из семьи не рабочей, а обкомовской... Вверенное население должно было жить по моральному кодексу строителя коммунизма, вовсе не заботясь о столь преходящих ценностях. И эти самые джинсы – это только один из кусочков мозаики в «упущенном» воспитанием поколении, были другие, гораздо большие. – Один наш знакомый, служивший аккурат под перестройку прапорщиком в составе ГСВГ, глядя на некоего побежденного когда-то престарелого аборигена, сияющего холеным лицом, в кожаном пальто, возле припаркованной рядом с уютным домиком в предместье аккуратного немецкого города машины – с горечью вспоминал как выглядит собственный батя, победитель, шахтер с Донбасса – в вытянутых трениках, непьющий, но в майке-алкоголичке, с почти черным от въевшейся угольной пыли лицом. Правда, тоже улыбающийся – возле ржавого контейнера, имитирующего сарайчик для инвентаря на «тех самых» шести сотках. И это всё, чего оказался достоин воин и труженик через сорок лет после того, как СССР, несмотря на «неправильное» понимание Сталиным экономического закона социализма и продукции колхозов, в очередной раз доказал превосходство социалистического хозяйства над капиталистическим, первым ликвидировав карточную систему распределения среди стран-участниц Второй мировой?! Короче говоря, памятуя об определении сознания бытием – оценивая факт того, что многие советские люди ко времени горбачевской перестройки вовсю относились к своей рабочей силе как к товару, продав которую, можно купить другой товар (например, более чисто звучащий импортный магнитофон, из которого Цой требовал перемен) – мы поймем, что вовсе не из «сталинского социалистического товара» сложилось у них такое понимание своей рабочей силы и сформировалась жгучая потребность в изменениях. А еще надоели им парни во власти, щеголяющие без трусов, но с наперсными крестиками. А нам должен до смерти надоесть «красный профессор» с его постоянными поисками корней нынешнего капитализма в деятельности Сталина.

Ранее, дабы не отвлекать читателя на дела давно минувших дней – широко и несколько навязчиво рекламируемая самим Поповым его же книга 1986 года «Планомерное разрешение противоречий развития социализма как первой фазы коммунизма» – была тактично-иронично отложена до наступления лучших времен – до построения социализма, когда понадобится понимание – как же разрешить противоречия в построенном обществе. В связи с настойчивыми рекомендациями адептов Попова внимательно изучить сие почти гениальное произведение, а также на основании только что изложенного выше — необходимо решительно и окончательно отказаться тратить на нее время, мотивируя это следующим. – Несмотря на заявления «красного профессора» 2002 года о его стоянии-де на одной позиции со Сталиным, на деле оказавшиеся брехней – более того, в связи с доподлинным установлением факта — Попов толком не читал работу Иосифа Виссарионовича об экономических проблемах социализма в СССР, и, следовательно, не вполне себе эти проблемы представлял – закономерно предположить, что не мог «красный профессор» и порекомендовать действенных мер по их разрешению для социализма сталинского. Если же Попов в своей книге разрешал проблемы хрущевского, брежневского или андроповского «социализма» – значит, он попросту не знает, что такое социализм. Разрешение же Поповым в упомянутом его произведении проблем социализма «вообще», т.е. абстрактного – так же весьма сомнительно, поскольку абстрагировать он должен был от социализма реального, то есть, опять-таки, сталинского – назубок зная «Экономические проблемы социализма в СССР». Иначе говоря, с учетом года издания эта книга «красного профессора» может оказаться только лежалым шлягером в стиле модной в те времена тенденции «джаз-партийцев» к выхолащиванию идей из живого учения Маркса.

Отход Попова от партитуры марксистко-ленинских творений вследствие их незнания иногда хорошо слышен даже для не имеющего консерваторского образования уха, поскольку глупость какофонична безмерно. Читателю уже предлагалось посмеяться над чрезвычайными переживаниями Попова за противоречия советской власти и над точно рассчитанной методикой их разрешения, предложенной этим признанным мастером «джаз-марксизма» в книге 2013 года «Советы как  ...»:

«Если рабочий из 5 рабочих дней 3 дня в неделю будет депутатствовать, он уже не будет рабочим, оторвется от коллектива, но не станет и интеллигентом, профессионалом, превратится в объект для манипулирования со стороны прожженных политиканов»; «если рабочий 3 дня в неделю стоит за станком, а 2 дня занимается организацией трудящихся как депутат Совета, то он и от коллектива не оторвется, и постепенно освоит премудрости управленческого труда, включая и пользование ЭВМ и современными средствами связи»

(ук. соч., с. 66).

Теперь же читателю приводится повод уже и взгрустнуть над тем, что подобные проблемы давным-давно беспокоили некоего, еще не Алоизыча, но Александровича, который Бакунин, Михаил. И уже тогда Маркс едко парировал анархистские «страхи» того, что будет осуществляться

«управление огромного большинства народных масс привилегированным меньшинством», которое «будет состоять … из бывших работников, но которые, лишь только они сделаются представителями или правителями народа, перестанут быть работниками* и станут смотреть на всех обыкновенных рабочих с высоты «государственной»: они будут представлять уже не народ, а себя и свои «притязания» на управление народом. Тот, кто усомнится в этом, совсем не знаком с природой человека**»

(М. Бакунин, «Государственность и анархия»)

* - Не больше, чем теперь фабрикант, который не перестает быть капиталистом потому, что стал членом муниципального совета (МЭ, т. 18, с. 617);

** - Если бы г-н Бакунин был знаком хотя бы с положением управляющего рабочей кооперативной фабрикой, то все его бредни о господстве полетели бы к черту. Ему пришлось бы себя спросить: какую форму смогут принять функции управления на основе такого рабочего государства, если ему угодно его так называть (МЭ, там же).

Программа Движения
Вступить в Движение