«Итак, старая пословица, что опыт приходит с годами, по-видимому, опровергнута»

(МЭ, 8-535)

Возможность сокращения рабочего дня до 6 часов обуславливается материальным условием наличия достаточной промышленной базы. Посему первая нотка этой триоли в стране, борющейся за импортозамещение в том числе картофеля из Египта, при условии достаточно частых упоминаний самим Поповым об уничтожении промышленности этого государства еще в 90-х — фальшива изначально. Цель же, которую собирается достичь Попов 6-часовым рабочим днем – блажь чистейшей воды. Он почему-то предполагает, что рабочие кинутся читать Гегеля вместо того, чтобы если и не взять подработку — то приобщаться к спорту, смотря футбол, или к прекрасному, разглядывая девиц из «Плейбой». Под пиво. В свете же некоторых последних новостей — два часа свободного времени пролетариат, может быть, все же пустит, как и желает Попов — на самообразование. Только вновь – не на изучение марксизма-ленинизма, а скорее — на онлайн-курсы «как вырезать себе аппендикс» или «как шунтировать коронарные сосуды, не отходя от станка».

Теперь о второй ноте. «Стоимость рабочей силы» «красному профессору» рассчитали некие докеры, определив ее в 160 с лишним тысяч рублей для нормального воспроизводства рабочей силы в виде семьи с тремя детьми. Ёрничать по поводу того, что с 2018 года к нынешнему времени эта стоимость даже с учетом только официальной инфляции наверняка существенно изменилась, наверное, не стоит. Аналогично, не стоит и иронически уточнять – доход супруги докера учитывался как тоже докера, как половины докера или как иждивенки. И не только вследствие некоторой неясности – только ли докеры достойны получать заработную плату на уровне стоимости рабочей силы или врачи с учителями тоже? [А, простите, Суходрищев? А, извините, Попов?]. Докеры могли, скажем так – мелкобуржуазно забыть, что они трудятся в обществе; докеры по необразованности могли вовсе не знать, что «полная стоимость рабочей силы», т.е. стоимость, обеспечивающая воспроизводство трудящегося, работнику чистоганом даже при социализме не в полном объеме выплачивается (да будет нам позволено так выразиться) – и все потому, что люди разные, работают с разной самоотдачей, семьи имеют разные. Хотя, конечно, путем школ, больниц и путевок в Ялту (без костюма с «отливом»), в том числе для детей – процесс выравнивания идет.

Внешне-то, поповско-докерские 160 тыщ зарплаты на уровне «стоимости рабочей силы» — это не совсем прудоновско-лассальянские «полная стоимость труда» или «неурезанный трудовой доход». Но это только в случае, если Михаил Васильевич подсказал работникам дока, что живут и трудятся они в обществе, вследствие чего растаскивать на зарплату они будут не весь совокупный продукт порта, из которого кое-что придется вычесть изначально, и для зарплаты им достанется

«…другая часть совокупного продукта, предназначенная служить в качестве предметов потребления.

Прежде чем дело дойдет до индивидуального дележа этой оставшейся части, из нее вновь вычитаются:

...

Во-вторых, то, что предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения здравоохранения и так далее.

Эта доля сразу же значительно возрастет по сравнению с тем, какова она в современном обществе, и будет все более возрастать по мере развития нового общества.

В-третьих, фонды для нетрудоспособных и пр., короче — то, что теперь относится к так называемому официальному призрению бедных»

(МЭ, т. 19, с. 17, курсив — Маркса).

Иначе говоря, если при расчете «стоимости рабочей силы» учитывались ныне существующие бесплатные (хоть и обоснованно клятые триста раз за качество) лечение и образование – как продолжающие существовать в этом виде — то говорить о зарплате «на уровне стоимости рабочей силы» является не более чем лукавством. Аналогично и в отношении пенсий, в том числе по инвалидности, прочему соцобеспечению. Если же при расчете «стоимости рабочей силы» предполагалось, что детские сады, школы и больницы отдаются на приватизацию вместе со взваливанием на самих утопающих заботы по пенсионным накоплениям – то Попов с до-мажора Мендельсона переходит в си-бемоль-минор Шопена, становясь белее Колчака.

Далее. Владельцы порта наверняка не предоставляли Попову и докерам документацию, составляющую «коммерческую тайну», вследствие чего последние не имели возможности учитывать движущиеся в порту финансы. А ведь требовалось понимание достаточности «зарабатываемых» портом средств не только на выплату каждому докеру 160 тысяч, исходя из существующих договоров по погрузке-разгрузке-перегрузке, поскольку

«коллективный трудовой доход», который «окажется совокупным общественным продуктом», задолго до выдачи заработной платы докерам окажется урезанным, ибо из него вычли:

«Во-первых, то, что требуется для возмещения потребленных средств производства.

Во-вторых, добавочную часть для расширения производства.

В-третьих, резервный или страховой фонд для страхования от несчастных случаев, стихийных бедствий и так далее», а в первую очередь

«общие, не относящиеся непосредственно к производству издержки управления» (МЭ, там же).

Немаловажно также то, что Попов и докеры не привели убедительной мотивации для добровольного взятия владельцами порта на себя обязательств платить докерам не за их действия на рабочем месте в порту, а за выполняемые ими без средств контрацепции супружеские обязанности.

И самое немаловажное – владельцы порта не обозначали Попову с докерами своего согласия выплачивать последним зарплату на уровне рассчитанной «стоимости рабочей силы» за счет урезания дивидендов самих собственников — не обещали не увеличивать платы за транзитные операции с грузами для контрагентов. Посему — докеры в другом порту, порту разгрузки – могут оказаться неприятно поражены тем обстоятельством, что прибывшее к ним в трюмах долгожданное, знаменитое самовозрастанием в стоимости без приложения труда вино Попова окажется слегка или даже не слегка вздорожавшим вследствие выплаты докерам порта отгрузки зарплат на уровне «стоимости рабочей силы» без снижения дохода владельцев порта. В общем, «стоимость рабочей силы» в порту разгрузки увеличится от только что вырванных 160 тысяч, причем еще и потому, что сантехники, как основные грешники в потреблении вина, также взвинтят расценки на свои услуги по прочистке унитазов для докеров.

Но речь не о том, чтобы подобно «джаз-марксистам» из филиала другой, московской банды (подгузивисты из Челнов) найти «в требованиях машинистов метрополитена» что-то скотское и возопить громче потерпевшего, что эти машинисты

«в погоне за личным благосостоянием, и, договорившись с работодателем, ... совместно с капиталистом выступают за ограбление тех московских пролетариев, кто не осчастливлен бесплатным проездом на метро. Машинистам без разницы, откуда возьмутся деньги, главное, чтобы им платили»

(заметка от 30.4.23 г.).

И не о том речь, что в итоге получится с этой зарплатой по «стоимости рабочей силы» как когда «тиф валил людей тысячами. Саша торговал краденными из склада медикаментами. Он заработал на тифе пятьсот миллионов, но денежный курс за месяц превратил их в пять миллионов. На сахаре он заработал миллиард. Курс превратил эти деньги в порошок» (Ильф и Петров о «становлении» Корейко в «Золотом теленке»).

Речь о том, что если заработной платы в 160 с лишним тысяч рублей достойны только докеры и другие рабочие «реального сектора экономики», как создающие ценности — то Попов добивается элементарного расслоения пролетариата, выделения из его состава «рабочей аристократии». Речь о том, что если заработной платы на уровне «стоимости рабочей силы» достойны и сантехники с дворниками, а еще врачи с учителями, а также Попов и даже Суходрищев — то это: или прекрасно разъясненная Сталиным «уравниловка», или вариация на поиски Прудоном вечной справедливости:

«до всего этого приятелю Прудону нет никакого дела. Он жаждет «вечной справедливости» и ничего другого. Каждый должен получить в обмен на свой продукт полный доход труда, полную стоимость своего труда»

(МЭ, 18-216).

Речь о том, что уже Прудону с его последователем Лассалем разъяснялось, что:

«само собой разумеется, что и при общественном производстве, обусловленном современной крупной промышленностью, каждому может быть обеспечен «полный доход его труда», поскольку эта фраза вообще имеет смысл. А смысл эта фраза имеет лишь в том случае, если понимать ее в более широком смысле таким образом, что не каждый отдельный рабочий становится собственником этого «полного дохода своего труда», а что все общество, состоящее из одних рабочих, является собственником совокупного продукта своего труда, продукта, который оно частью распределяет для потребления среди своих сочленов, частью употребляет на возмещение и увеличение своих средств производства, а частью накопляет в качестве резервного фонда производства и потребления»

(там же).

Речь о том, что в качестве самой простой меры капиталист будет нанимать на работу только холостых или бездетных, да еще справку требовать о вазэктомии. Ведь 160 тысяч полагается только докеру с тремя детьми, верно? 

Иначе говоря – речь о том, что «Вместо консервативного девиза: «Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день!», рабочие должны написать на своем знамени революционный лозунг: «Уничтожение системы наемного труда!»» (МЭ, 16-154), то есть о том, чтобы все «произведенное» докером и дворником поступало в общественный фонд даже не порта, а государства, после чего распределялось самим обществом в целях своего расширенного производства, а прибавочная стоимость, выколачиваемая нынче из докера и идущая владельцу порта на кокаин с девками на яхте – перестала существовать вместе с капиталистом. А М.В. Попов, если бы действительно являлся «красным профессором» – должен был это докерам объяснить, поприветствовав их солидарность внутри коллектива или профсоюза и призвать к солидарности уже внутри рабочего класса путем строительства партии пролетариата для ведения политической борьбы.

По третьей же нотке, о фантазии Попова по поводу честных выборов внутри фабричных и заводских коллективов — нечего и выдвинуть, кроме предположения о явной передозировке у Попова некоторых веществ, под которыми он пытается вспоминать мотивы Маркса и Ленина. Даже не потому, что он не объясняет — вследствие чего капитализм у нас царит только на улицах и площадях, а на заводах и фабриках России превращается в социализм. Ибо даже допустив с большущего похмелья абсолютно «честные», не за деньги, выборы внутри пролетарских производственных коллективов — невозможно не задаться вопросом — а власть-то этим выбранным кто отдаст?

Программа Движения
Вступить в Движение