На свете нет ничего совершенно ошибочного. Даже сломанные часы дважды в сутки верны.

(лозунг над входом на фабрику «Patek Philippe»)

Рассмотренная литературная деятельность В.А. Подгузова и М.В. Попова, а также признание вторым из величайших диаматиков А. Рединым «ничтожности наших собственных [подгузивистических] практических результатов» и действительно позволяет сравнить пару этих «ученых» с двумя висящими рядышком на стене неисправными ходиками. Различие между ними в цвете циферблатов (голубой и розовый) весьма условно, а сходятся эти два столпа «джаз-марксизма» почти во всём.

Попов предпочитает нести Гегеля в массы. Подгузов рассчитывает, что массы сами придут к нему за пониманием Гегеля. Насколько Гегель не дался этим двоим, настолько же он сдвинул им мышление в сторону идеализма.

Попов мнит себя диалектиком. Подгузов приписывает это достоинство лишь себе. Завышенное мнение о своих способностях свойственно им обоим.

Попов думает, что без экономического сопротивления капитализму рабочим никогда не подняться до политической борьбы. Подгузов планирует построить коммунизм вовсе без неё – путем подъема теоретического уровня мышления всего населения Земли до уровня коммуниста. «Оба хуже».

Попов называет себя единомышленником Сталина, но приписывает ему ошибки, которых тот не совершал. Подгузов заявляет о себе как о единственном последователе «победивших всех своих врагов Ленина и Сталина», но предлагает всем разделить его извращения простых и ясных истин. Оба толком не читали ни Маркса, ни Энгельса, ни Ленина, ни Сталина, да еще и запамятовали прочитанное за давностью лет.

Попов специалист ни в чем, Подгузов во всем дилетант. Оба – так и не «обогатив свою память» – претендуют на звание коммунистов.

Попов помнит – в свое время в Уставе Интернационала было записано:

«Объединение сил рабочего класса, уже достигнутое им благодаря экономической борьбе…» (МЭ, 18-162).

Однако, он почти забыл – там же указывалось, что это объединение:

«… должно также служить рычагом в его борьбе против политической власти его эксплуататоров (там же)».

Подгузов и этого не помнит. Зато он весьма приблизительно помнит забытое Поповым, а именно:

«Вместо консервативного девиза: «Справедливая заработная плата за справедливый рабочий день!», рабочие должны написать на своем знамени революционный лозунг: «Уничтожение системы наемного труда!».

После этого очень длинного и, боюсь, утомительного изложения, которое я вынужден был дать в интересах освещения основного вопроса, я закончу свой доклад предложением следующей резолюции:

1) Общее повышение уровня заработной платы привело бы к понижению общей нормы прибыли, но в целом не отразилось бы на ценах товаров.

2) Общая тенденция капиталистического производства ведет не к повышению, а к понижению среднего уровня заработной платы.

3) Тред-юнионы … терпят неудачу, поскольку ограничиваются партизанской борьбой против следствий существующей системы, вместо того чтобы одновременно стремиться изменить ее, вместо того чтобы использовать свои организованные силы в качестве рычага для окончательного освобождения рабочего класса, то есть окончательного уничтожения системы наемного труда»

(МЭ, 16-154,155).

Однако, Подгузов совершенно не помнит о тред-юнионах того, что частично врезалось в память Попову:

«Тред-юнионы успешно действуют в качестве центров сопротивления наступлению капитала. Частично они терпят неудачу вследствие неправильного использования своей силы»

(МЭ, там же).

Оба горе-диалектика почему-то не в состоянии ничего синтезировать из вышеприведенных пар тезисов-антитезисов или, например, вот из этой:

«Товарищество заинтересовано не в стачках, хотя оно и поддерживает их при известных условиях»

(МЭ, 17-636).

Вся их беда в том, что они оба не помнят главного. Например, выразившегося в основном, обобщенном недостатке лассальянца Швейцера:

«Его искусственная сектантская организация находится в противоречии с исторической, естественно сложившейся организацией рабочего класса»

(МЭ, 16-409).

У попов сначала было слово. У рабочих сначала были луддиты. Те самые, из самых несознательных, в силу отсталости видевших свои проблемы в развивающемся машинном производстве, и разбивавшие станки, пытаясь повернуть вспять прогресс. Не взлетело, ибо и не могло. Профсоюзы же, как организации более сознательных рабочих, несмотря на запреты и преследования, все же проросли. Из самых же сознательных – чуть позднее, сложилось политическое движение чартистов. Однако, процессы эти начинались и происходили, когда Маркс с Энгельсом либо еще не родились, либо, по выражению Попова, были идеалистами и еще не перевернулись. Без Маркса с Энгельсом, короче говоря, шел процесс создания профсоюзов. Однако, они, «придя на готовенькое», никогда не делали ставки на никогда не стремившиеся к политической деятельности профсоюзы, даже если последние иногда присоединялись к Интернационалу:

«резолюция не вменяет в обязанность тред-юнионам и другим политически нейтральным организациям заниматься политической деятельностью. Она просто требует образования в каждой стране самостоятельной партии рабочего класса, которая противостояла бы всем буржуазным партиям. Это означает, что она призывает рабочий класс здесь, в Англии, перестать служить хвостом «великой либеральной партии», и образовать свою собственную независимую партию, как это он сделал в славные дни великого чартистского движения»

(МЭ, 18-194).

Кроме того, профсоюзы зачастую от Интернационала отваливались:

«Но позволительно спросить, где теперь те тред-юнионы, которые в свое время примкнули к Интернационалу?»

(там же).

Аналогичная ситуация была и в России, где Владимир Ильич не был против возникновения любых легальных организаций пролетариата и, в силу нелегальности самой РСДРП считал эти объединения рабочих прекрасной средой для распространения коммунистических идей. Даже «зубатовские профсоюзы» в итоге принесли пользу, а точнее – целенаправленная в них большевистская работа путем внедрения рабочих-членов партии. Попов забыл даже то, чему учили в советских школах – большевики не выдвигали лозунга для рабочих «Все в профсоюз!». Подгузов же из курса средней школы забыл, что большевики в этих самых профсоюзах делали, в том числе терпеливо и настойчиво разъясняя невозможность победы над капиталом путем только экономической борьбы. А младоподгузивист, видимо, не только не учился в советской школе, но и весьма своеобразно понимает пропагандистскую и агитаторскую работу. Командированный по решению партийной организации член партии из рабочих, уволившийся по прежнему месту, устроившись на другую фабрику с заданием просвещать – вряд ли с ноги открывал дверь и с ходу кричал им: «Вы буржуйские подстилки! Вы совместно с капиталистом выступаете за ограбление тех московских пролетариев, кто не осчастливлен бесплатным проездом на метро!».

Если в былые времена профсоюзы не как грибы, но все же появлялись и росли несмотря на противодействие властей – то только потому, что условия жизни рабочих были практически невыносимыми и, в большей степени, в величине рабочего дня. Пролетарий, не удовлетворенный уровнем своей заработной платы, просто физически не мог «взять подработку», а нынешний — несмотря на не везде и не вполне соблюдающееся законодательство о 8-часовом рабочем дне – может. Может пассивно сопротивляться натиску капитала в индивидуальном порядке. Так если «кто-то кое-где у нас порой» дорастает до понимания необходимости объединиться, более того – реализует это понимание и даже добивается некоторых успехов – быть может стоит их с порога всё же поздравить с успешным стартом и только потом поучать, причем не в плане «разъяснения им их буржуазности и единства с капитализмом в ограблении других пролетариев», а выясняя им всю незначительность их пирровой победы? Вместе с тем, не стоит их на аркане тянуть в профсоюзы, для начала даже с той точки зрения, что если рабочие вдруг к тебе прислушаются, создадут профсоюз, проведут удачную забастовку и разберутся, что, в итоге-то, ничего они не добились – то нечего будет ответить на вопрос: «Красный дятел, а почему ты нам сразу этого не объяснил? И не говори, что не знал – ты же профессор!». И вообще – зачем рабочему, освоившему Гегеля – профсоюз в стране с не запрещенным марксизмом?

Для тех, кто с нами согласится и спросит «что же делать? как снискать хлеб насущный в виде рекрутов в будущую партию? когда и где появятся ростки самоорганизации пролетариата снизу?» – приведем слова Владимира Ильича:

«Гораздо ценнее – и гораздо труднее – уметь быть революционером, когда еще нет условий для прямой, открытой, действительно массовой, действительно революционной борьбы, уметь отстаивать интересы революции (пропагандистски, агитационно, организационно) в нереволюционных учреждениях, а зачастую и прямо реакционных, в нереволюционной обстановке, среди массы, неспособной немедленно понять необходимость революционного метода действий. Уметь найти, нащупать, верно определить конкретный путь пли особый поворот событий, подводящий массы к настоящей, решительной, последней, великой революционной борьбе, — в этом главная задача современного коммунизма»

(Ленин, соч. т. 31, с. 77).

Программа Движения
Вступить в Движение